Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

сильный

80

Папа

Сегодня моему папе исполнилось бы 80 лет.

Несколько дней назад я работал с британской актрисой, и мы много говорили о наших семьях. В какой-то момент я начал рассказывать ей о том, как много сделал папа для моего воспитания, и осекся. На самом деле, я не помню ни одного момента в жизни, когда бы он объяснял мне, как надо себя вести; "что такое хорошо, и что такое плохо". Он просто поступал так, как считал правильным, и показывал пример нам, своим сыновьям.

Сегодня мне его очень не хватает. Не хватает его шуток, его рассказов, его пельменей. Просто его присутствия рядом...
promo kilgor_trautt april 30, 2009 23:56 10
Buy for 100 tokens
Австралийские хроники. Part I. Позвоните родителям Австралийские хроники. Part II. Shark attack Австралийские хроники. Part III. Театр Австралийские хроники. Part IV. Sydney Festival 2009 Австралийские хроники. Part V. Две святыни Сиднея Австралийские хроники. Part VI. День Австралии…
сильный

Два года без Олега Бебенина

Photobucket
© kilgor_trautt

Сегодня 2 года, как не стало Олега. До сих пор не отпускает чувство остроты потери, хотя, по времени, уже должно было стать полегче. Многое вспоминается, но отчего-то не хочется этим ни с кем делиться -- такое состояние.

Материал на Хартии.
сильный

Свадебный вальс по-австралийски

Молодожены, Райан и Фрэнки Ван Хорн, не имеющие до этого танцевальной практики, решили, что вальс для них слишком неэмоционален. Два месяца тренировок, и свадебный танец стал незабываемой частью истории новой семьи.

сильный

История с фотографией

Мой папа был певцом. Человеком в творчестве успешным, но при этом крайне адекватным и логичным в поступках. Он никогда не объяснял мне или моему брату, почему поступил так или иначе. Это была форма воспитания, при которой не было никакого психологического насилия -- нотаций, долгих разговоров, нудных моралите. Проходили годы, и мы понимали, почему он поступал иак или иначе, оценивали результат, и брали (или не брали) в свой поведенческий арсенал. Он, вместе со своим, неизменнным на протяжении всей творческой жизни, напарником, Степаном Машинским, стоял у истоков создания легендарных "Песняров". Произошло это, вроде как, поневоле, но завершилось серьезным уроком для меня.

Photobucket
"Голубой огонек" на Центральном телевидении 1968 года. Крайний справа -- мой папа, Николай Халезин.

Папа с напарником набирали себе аккомпанирующий состав, и обратили внимание на Владимира Мулявина, тогда только вернувшегося из армии. Тот подтянул других музыкантов -- своего брата Валеру, Влада Мисевича, Леонида Тышко, Александра Демешко... Очень быстро сформировалась группа "Лявоны", которая и стала аккомпанировать дуэту Халезин-Машинский и еще ряду певцов, собранных в одну гастрольную команду. Все были довольны, но спустя некоторое время начались локальные конфликты. Причем, все эти конфликты носили не бытовой, а творческий характер: отец позволял "Лявонам" петь три-четыре собственных композиции, а те исполняли шесть-семь.

В какой-то момент состоялся разговор моего отца с Володей Мулявиным, в завершении которого папа сказал о том, что "Лявонам" пора уходить в собственное плавание, поскольку, если этого не сделать, все закончится глобальным конфликтом. А для начала карьеры у "Лявонов" есть все: упорство, интерес публики и желание работать. На том и расстались. Расстались по-хорошему, и на протяжении всей своей творческой карьеры никогда не говорили друг о друге дурного слова.

У этой истории мог быть и другой финал. При ситуации "коса на камень" отношения пошли бы вразлет, и на протяжении многих последующих десятилетий люди бы поливали друг друга грязью, не прощая прошлых обид. Собственно, через эту историю из жизни моего папы я и усвоил несложный, но не всегда понятный принцип -- "держи крепко, отпускай легко".
сильный

13!

Сегодня у нашей младшей дочери, Даниеллы, день рождения -- ей исполняется 13 лет.

К счастью, весь последний год она была с нами. С нами в новогоднюю ночь пересекала границу; с нами улетела в Нью-Йорк; с нами перемещалась по странам, за десять месяцев отучившись лишь пару недель в американской школе. Учебный год был пропущен, а когда мы остановились в Лондоне, и ее взяли в школу для девочек Parliament Hill, она снова стала лучшей ученицей в классе. Впрочем, как это было всегда.

Ночью 19 декабря именно Данка спасла меня от ареста, за что я ей невероятно благодарен. После нашего отъезда, ее начала разыскивать милиция, полагая, что она до сих пор находится в Минске -- Дану хотели передать органам опеки.

Сегодня в семье она выполняет функции технического директора и завхоза. Если нужно узнать, где лежит тот или иной предмет, вопрос в первую очередь задается ей; если нужно заказать что-то по интернету -- снова к ней; найти скидку на тот или иной продукт -- опять к Дане; сделать видеоролик; найти музыкальный фрагмент или кино; установить интернет... Ей не тяжело, она не жалуется, она всегда готова помочь. Она стала очень взрослой за последний год. Но хочется, чтобы она еще побыла ребенком. Этого ей и хочу пожелать.

С Днем рождения, Данджубас!

Photobucket
Лондон. Англия. 26 июня 2011   |   photo © kilgor_trautt
сильный

Маме - 75

Photobucket

Сегодня моей маме исполнилось бы 75 лет. Это совсем немного. Она умерла в 70, хотя, должна была умереть в 67. Но один врач, исправляя ошибку других врачей, продлил ей жизнь на три года. Благодаря этим годам мы смогли отметить ее 70-летний юбилей и "золотую свадьбу".

После того, как маме исполнилось 50, и из жизни ушла ее мама, все разговоры о бабушке завершались маминой фразой "мне очень ее не хватает". И чем больше лет проходило, тем чаще она повторяла эти слова. Теперь и я начал понимать их смысл. Парадокс, но родителей не хватает с каждым годом все больше. Все больше хочется спрятаться от ответственности, все чаще -- спросить совета, все реже -- оставаться одному.

Думал рассказать какую-то историю о ней, но посмотрел на первое фото, и история пришла сама собой. Даже не история, а случай, который может что-то рассказать о характере человека. Маме было 20 лет, когда родился мой брат. Отец был солистом Омского хора, жили бедно -- денег всегда не хватало. Но однажды папа купил маме в подарок колье и серьги -- недорогие, но выглядевшие "на все 100" рублей. Мама радостно тут же надела украшения на себя, а папин коллега, семья которого жила с родителями "на общей кухне", предложил маму в новом убранстве сфотографировать. Она бросилась к шкафу, заглянула в него, и поняла, что никакого наряда, соответствующего моменту, у нее просто нет. Тогда она взяла папины концертные черные брюки, лежащие тут же, накинула их себе на плечи , и сказала "снимай". Этот снимок я люблю больше всех других.

Теперь и я говорю эту фразу: мне ее очень не хватает.

Photobucket

Photobucket
сильный

Человек-датчик

В госпитале мне на левую руку надели специальный рукав, а на пояс повесили прибор, величиной с мобильный телефон середины 90-х. Теперь раз в полчаса из меня раздается урчание, и левый бицепс превращается в руку Арнольда Шварцнеггера. Иногда это происходит в самый неожиданный момент. Уточнять не буду.
сильный

Наталья Радина – лауреат премии Комитета защиты журналистов

Photobucket
photo © kilgor_trautt

Редактор сайта charter97.org Наталья Радина удостоена премии Комитета по защите журналистов «За свободу прессы-2011».

Вместе с Натальей Радиной эту премию получают журналисты из Бахрейна, Мексики и Пакистана.

Премия «За свободу прессы» является ежегодным признанием мужества, проявляемого журналистами.
сильный

Наталья Радина. Побег к самой себе

Несколько месяцев назад, когда Наташа Радина еще находилась в Беларуси, Юра Дракохруст попросил написать эссе о ней, которое должно было быть опубликовано во время начала судебного процесса. Я знал, что скоро ее в Беларуси не будет, и потому писать не стал. Но несколько дней назад Юра снова попросил написать материал для книги, куда войдут эссе обо всех политзаключенных, и я "возвращаю долг".

Photobucket
photo © kilgor_trautt

Николай Халезин
Девчонка из стали

Она вошла в кабинет и села на стул. Повисла напряженная тишина. Семнадцатилетняя черноглазая девчонка в брючном костюме, с приглаженными темными волосами, смотрела на руководителей газеты взглядом партизанки, приготовившейся к допросу. Ее губы были нервно сжаты, плечи наклонены чуть вперед – скрытая решимость к любому повороту событий.

Отдел новостей газеты «Имя» пополнился новой сотрудницей – Натальей Радиной, студенткой первого курса факультета журналистики. Она обошла три десятка соискателей, принесших папки, набитые собственными публикациями, и длинные перечни изданий, где им довелось служить. Ей не нужно было задавать вопросов на собеседовании – в ее взгляде было все, что нужно для овладения профессией журналиста – любопытство и решимость.

Позже этот ее взгляд я буду вспоминать, когда она попадет в тюрьму, и безвестность будет рисовать жуткие картины того, что с ней может происходить. Оставалось уповать на этот ее взгляд, который не позволит сотрудникам спецслужб игриво куражиться над беззащитной девушкой. Взгляд, способный отрезвить и заставить общаться на равных.

Чувство вины – еще одна примета того времени. Ты на свободе, она в тюрьме. Я накричал на нее прямо перед арестом. Желая находиться в гуще событий, она оказалась между двумя шеренгами – омоновцев и демонстрантов. В итоге – удар щитом и сотрясение мозга. Но она вернулась в редакцию и продолжила работу вплоть до того момента, когда дверь офиса Хартии была взломана сотрудниками спецслужб. Перед этим я кричал ей в трубку о том, что она опытная журналистка, и не имела права так рисковать, оказавшись в том месте, где существует риск потерять жизнь после одного удара в висок. Она тихо ответила: «Ты полагаешь, сейчас уместно на меня так кричать?». Неуместно. Глупо. Безответственно. Кричать на девушку, у которой к тому моменту боль не давала возможности поворачивать голову, а тошнота не отпускала ни на секунду. На девушку, которую спустя час арестуют и отвезут в тюрьму.

За все эти полтора десятка лет не могу вспомнить момент, когда бы Наташа не сделала то, о чем ее попросили. Пожалуй, и не было такого момента. Стальная надежность, не свойственная инфантильному поколению, взросшему в период белорусской диктатуры. Патологическая честность, подчас мешающая отношениям. Гиперпорядочность, зачастую ошибочно принимаемая окружающими за позу.

«Ты точно готова?», – «Да». «Ты понимаешь, что придется сидеть без связи до тех пор, пока не появится возможности выехать из страны?», – «Да». «Тебе придется полностью довериться человеку, который будет заниматься твоей эвакуацией; все решения будет принимать только он». После паузы, словно не желая расставаться с правом контролировать ситуацию, – «да». Несколько недель в доме, вдали от населенных пунктов – без общения,без средств коммуникации. Словно пауза между тюрьмой и свободой. Потом несколько часов езды, пересечение границы. Только она может рассказать, о чем думала в эти часы, кажущиеся бесконечными. Можно только предположить. О друзьях, оставшихся в тюрьме; о нашем друге Олеге Бебенине, которого мы потеряли осенью, накануне выборов; о родителях, которых допрашивают после отчаянного побега дочери...

Преданность профессии сыграла с ней злую шутку. Семейная жизнь до сих пор не смогла встроиться в журналистскую константу. После вынужденного побега из Беларуси, четыре месяца Наташа вынуждена была скрываться у наших родственников в Москве. Тихое заточение в окружении добрых и любящих людей. И вдруг – приготовление обедов и еженедельная уборка квартиры. По собственному желанию, как попытка получения новых эмоций; затем – увлеченно и заинтересованно. И снова, как в журналистике – педантично и профессионально; сосредоточенно и внимательно. Почти полноценное ощущение большой семьи – четверо взрослых и четверо детей. И последующее признание – «оказывается, мне нравится готовить; оказывается, мне нравится большая семья; оказывается – это здорово». Уже без скорби по одиночеству; словно навсегда покидая башню из слоновой кости; словно прощаясь с прошлой жизнью – девочки со сжатыми губами.

Отчаяние. Безуспешная попытка оставаться все такой же «девчонкой из стали», после нескольких месяцев безуспешных попыток выбраться из России. Слезы, которых не дождались следователи КГБ, но которые было не сдержать от невозможности повлиять на ситуацию. Мобилизация на работу, но снова приступ отчаяния. И, как подарок небес, семья, практикующая йогу; семья, до самоотречения готовая помогать. Спасительные медитации, лечебные процедуры. Словно ей нужны были эти четыре месяца для того, чтобы поправить здоровье. Чтобы снова ринуться в бой.

На протяжении всех лет – поддержка родителей. Безоговорочная, основанная на абсолютном доверии. Родители, обожаемые дочерью; родители, которых так не хватало все эти месяцы. Лишь короткие сеансы телефонной связи – с использованием двух компьютеров, чтобы невозможно было отследить звонок. И долгожданная встреча с мамой, которая даже не могла предположить, в какой из стран находилась ее дочь.

Когда она увидела фотографии демонстрации, во время которой Джуд Лоу нес по Лондону ее портрет, пошутила, вытерев слезы: «Теперь жизнь прожита не зря». Не зря. Но не потому что Джуд нес ее портрет, а потому, что продвигается по жизни она правильным маршрутом – последовательно, честно и без ссылок на слабость.

Этот год изменил Наташу. Сквозь ее «стальную» оболочку стал проступать новый образ – привлекательной молодой женщины, готовой к трансформациям, готовой принять себя, изменившуюся. Как будто высокая температура происходящих событий стала отогревать ее, лишая внешней брони. Достоевский в своем «Подростке» написал: «Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаете все его подноготную». Она смеется открыто и задорно, словно демонстрируя нам эскиз себя новой, измененной: открытой, но не для панибратства; рассудительной, но способной на отчаянный поступок; мягкой, но не слабой...

Так получилось, что в авангарде борьбы с диктатурой оказались белорусские женщины – не вытолкнутые мужчинами в первую шеренгу, но вставшие в нее сами. Достойно, без визга и истерик. Просто вышли вперед, и показали как надо. Радина, Богданова, Халип, Коляда, Красовская, Калинкина, Тонкачева, Коктыш, Палажанка... Как на подбор – красивые, умные, отважные, успешные. И каждая – со своей трагедией, со своей болью. Но и со своей силой, которая, в итоге, и сокрушит нынешний порочный режим.