Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

сильный

Разговор - III

Photobucket
© kilgor_trautt

Большинство вопросов о текущих проблемах, личной и профессиональной жизни, которые я регулярно получаю по электронной почте или в скайпе, я оставляю для очередного "Разговора", который после январского и июльского выходов стал традиционным в моем блоге. Сложившийся ритм с полугодовым циклом кажется мне вполне удобным -- многое происходит, жизнь меняется и появляются новые вопросы, ответы на которые важны и мне самому. Важны для понимания того, что происходит со мной, моими близкими и друзьями, окружающим миром, в конце концов. Еще один важный момент: повторюсь, но хочется продолжать диалог, начатый ранее со многими друзьями; самому интересно, что буду думать спустя годы о некоторых своих ответах.

Правила "Разговора". Вы можете задавать мне любые вопросы, на которые я обязуюсь искренне ответить. В каждой ветке разговора -- диалог лишь с тем, кто задает первый вопрос ветки. Если вас интересует тема разговора, которую мы затронули с другим человеком, можете продолжить или переформулировать ее в новой ветке, но не вмешиваться в диалог других без крайней необходимости. Темы разговора могут быть любыми: театр, политика, журналистика, семья, человеческие и профессиональные отношения... Одним словом, все, что может вас интересовать. Если я решу, что наступил предел искренности моих ответов на ваши вопросы, оставляю за собой право остановить дискуссию фразой "no comments". Надеюсь, этого не произойдет, поскольку мне кажется, что готов отвечать на вопрос любого градуса искренности. Стесняться и проявлять ложное "уважение" не стоит -- я готов к самому жесткому и нелицеприятному разговору, если таковой вам по-душе. Общаться в жизни привык на ты, но если вас больше устраивает "вы", приму это в расчет.

Нельзя откровенно хамить и занимать территорию чужой свободы. За это -- традиционный бан. Все остальное -- можно.

Не обещаю, что смогу отвечать очень быстро, но постараюсь быть максимально оперативным. Хочется отвечать точно и обстоятельно, что требует хотя бы какого-то времени на раздумья.

Дату нынешнего разговора я выбрал не случайно -- сегодня моей маме исполнилось бы 75 лет.

Давайте поговорим!
promo kilgor_trautt april 30, 2009 23:56 10
Buy for 100 tokens
Австралийские хроники. Part I. Позвоните родителям Австралийские хроники. Part II. Shark attack Австралийские хроники. Part III. Театр Австралийские хроники. Part IV. Sydney Festival 2009 Австралийские хроники. Part V. Две святыни Сиднея Австралийские хроники. Part VI. День Австралии…
сильный

Шекспироведение

Photobucket

Вчера посмотрели "Гамлета" в театре Young Vic, с Майклом Шином в главной роли. Похоже, два главных события театральной лондонской осени определились: упомянутый "Гамлет" и "Анна Кристи" с Джудом Лоу в главной роли на сцене театра Donmar. И на тот, и на другой спектакль достать билеты было практически невозможно -- к началу показов они были раскуплены практически на весь сет показов. Даже глава Young Vic, у которого мы попросили 4 билета, смог найти лишь два.

Поединок двух актеров одного поколения, практически сверстников, закончился ничьей -- оба спектакля были оценены преимущественно четырехзвездными оценками и восторгами публики. Два enfant terrible британского театра, в последние годы ставшие не просто взрослыми профессионалами, но, к тому же, мощными общественными фигурами, этими работами объяснили молодым британским актерам, что в борьбе за первенство на сцене нужно не просто работать честно, нужно работать на грани самоотречения, тратясь на каждом спектакле, словно он последний в карьере. Нам довелось поговорить с Майклом после спектакля. После трех часов, проведенных на сцене практически без перерывов, он говорил шепотом -- связки едва успевают восстановиться к вечернему спектаклю следующего дня.

Пожалуй, я давно не видел на сцене артиста такой мощи и такой степени самопожертвования. Но разговор, собственно, не об этом -- разговор о Шекспире. Я редко смотрю спектакли по Шеспиру и Чехову, поскольку они мало дают почвы для ума и фантазии. Но этот спектакль, далеко не самый лучший из виденных мной, подтолкнул к целому ряду осмыслений в отношении классической драматургии в контексте современного театра. Скорее всего потому, что над головой домокловым мечом висит адаптация "Короля Лира".

Первое. Шекспира нельзя ставить в полном объеме. Шекспир, равно как и Чехов, был гениальным источником для создания школы современной драматургии. Но с тех пор этот прикладной жанр литературы так много раз усовершенствовался, дополнялся и корректировался, что пьесы-родоначальники выглядят почти как древние монускрипты, читать которые в полном объеме могут только архивисты и историки. "Гамлет", набирая динамику сцену за сценой, вдруг провисает скучными нединамичными сценами, погружая зрителя в состояние анабиоза. И вина тут не режиссера Йэна Риксона, достаточно неплохо справлявшегося со своей задачей на протяжении спектакля, вина -- Шекспира, который не смог вписаться в измененную систему восприятия современного зрителя.

Во времена Шекспира зритель приходил на спектакль на полдня, чтобы, словно за сериалом, следить за неспешно разворачивающимся сюжетом. Современный зритель, натренированный к принятию решений, ведущий активную жизнь, готов самостоятельно многое домысливать, опуская лишнее, и игнорируя "боковые" ветви сюжета. Современный зритель хочет даже в неторопливом сюжете чувствовать динамику, привычный ему ритм. Иначе его мозг отключается, а рука тянется к ведру с попкорном.

Второе. Шекспира необходимо прочитывать так, словно он живет сегодня среди нас. Его сюжеты нужно адаптировать к современности. Как говорил Георгий Товстоногов "классику нужно ставить так, словно читаешь утреннюю газету". По другому не получается. Сюжеты Шекспира не прикладываются к жизни современного человека, как если на клерка из сити надеть расшитый комзол XVII века. Наблюдая шекспировские постановки, современный зритель не в состоянии разрушить "четвертую стену", даже если сюжет его трогает. Он не в состоянии отождествить себя с героем, будь то Ромео, Гамлет, Отелло или Ричард III. Причем, не в состоянии отождествить себя не только с характером персонажей, но даже с точки зрения мотивации поступков. Мир перестал убивать из ревности, умирать в 14 лет от любви, или травить ближних ядом даже из-за предательства. Мир презрел романтику Шекспира, предпочтя рационализм.

Третье. Шекспировские пьесы может играть только ровный ансамбль. Как бы ни желал зритель видеть на сцене театральную мега-звезду, система "короля играет свита" здесь не работает. Шекспир чрезвычайно точен в демонстрации характера. И пусть не всех героев пьесы (тут Чехов был куда тоньше и мастеровитее), но уж точно ее главных героев. Ставка на одного героя, будь то Лир, Гамлет или Ричард, приводит к дисбалансу -- точнее, к перекосу в подаче материала. Так случилось в "Ричарде III" с Кевином Спейси в театре Old Vic; то же происходит и в "Гамлете" с Майклом Шином "на другой стороне улицы" -- в Young Vic. Главный герой не оставляет игрового пространства для остальных. Если сказать точнее -- остальные не в состоянии освоить то небольшое пространство, которое монстры, вроде Спейси и Шина им оставляют.

В этом отношении, баланс спектакля "Анна Кристи" с Джудом Лоу гораздо более точно выверен. В нем три главных персонажа существуют в плотном взаимодействии, но не "наступая" друг на друга, не убивая чужой рисунок роли и не занимая чужое пространство. Текст Юджина О'Нила и структурно, и смыслово, и характерами гораздо ближе к современности. Его писал большой драматургичесикй мастер спустя три сотни лет, и между ним и Шекспиром уже были Стриндберг и Ибсен, Мольер и Ростан, Островский и Чехов.

И четвертое. Шекспира нужно ставить только в том случае, если у тебя нет другого выхода.
сильный

Патрыцый

Photobucket
Портрет бизнесмена Юрия Чижа. Холст, масло. 50х70.  |  © Артем Пронин

Крестьянские ребята, вроде Колиногопапы™, почему-то не представляют себя в роли комбайнера, дояра или директора совхоза, которым еще совсем недавно были. Они видят себя либо маршалами-полководцами, либо покорителями вселенной, либо, как вышеупомянутый герой, римским патрицием. И неважно, сам он себя так видит, либо холуям-подчиненным привиделся -- налицо разрыв между убогой реальностью и идиллическим вымыслом. Как, собственно, и в отношении нынешней белорусской реальности, которую руководство страны пытается представить несоизмеримо лучше, чем она есть на самом деле.
сильный

Европейская стратегия. Дело о 9 миллиардах

Николай Халезин
Доходный дом «Беларусь»

В тот момент, когда польский премьер-министр Дональд Туск высчитывал, какую цену предложить Лукашенко за новую иллюзию либеральных реформ, в белорусских тюрьмах пытали оппозиционных политиков.

Все последние годы самым достойным белорусским оппозиционным политикам было не до работы внутри страны, – их силы едва ли не целиком уходили на попытки нейтрализовать европейских «благодетелей», стремящихся во что бы то ни стало финансово поддержать белорусского диктатора. Очевидно, что в основе всех этих донорских вливаний в худую кадку белорусской экономики, лежал прагматичный подход лоббистов, думающих в первую очередь о собственном благосостоянии, а не о том, как жить дальше белорусскому народу.

Сегодня Беларусь стала для Европы тем «градусником», которым можно измерить ее температуру – температуру очевидной запущенной болезни. Болезни, при которой атрофируется мораль и совесть, а на их месте вырастает злокачественная опухоль realpolitik. Модели, при которой руководить всеми социальными процессами начинает лишь один принцип – политической целесообразности. Можно посетовать на то, что подобное происходило во все времена, и всегда политики руководствовались своими корыстными интересами. Возможно и так, но не в нынешних масштабах.
Collapse )


сильный

Наталья Радина. Побег к самой себе

Несколько месяцев назад, когда Наташа Радина еще находилась в Беларуси, Юра Дракохруст попросил написать эссе о ней, которое должно было быть опубликовано во время начала судебного процесса. Я знал, что скоро ее в Беларуси не будет, и потому писать не стал. Но несколько дней назад Юра снова попросил написать материал для книги, куда войдут эссе обо всех политзаключенных, и я "возвращаю долг".

Photobucket
photo © kilgor_trautt

Николай Халезин
Девчонка из стали

Она вошла в кабинет и села на стул. Повисла напряженная тишина. Семнадцатилетняя черноглазая девчонка в брючном костюме, с приглаженными темными волосами, смотрела на руководителей газеты взглядом партизанки, приготовившейся к допросу. Ее губы были нервно сжаты, плечи наклонены чуть вперед – скрытая решимость к любому повороту событий.

Отдел новостей газеты «Имя» пополнился новой сотрудницей – Натальей Радиной, студенткой первого курса факультета журналистики. Она обошла три десятка соискателей, принесших папки, набитые собственными публикациями, и длинные перечни изданий, где им довелось служить. Ей не нужно было задавать вопросов на собеседовании – в ее взгляде было все, что нужно для овладения профессией журналиста – любопытство и решимость.

Позже этот ее взгляд я буду вспоминать, когда она попадет в тюрьму, и безвестность будет рисовать жуткие картины того, что с ней может происходить. Оставалось уповать на этот ее взгляд, который не позволит сотрудникам спецслужб игриво куражиться над беззащитной девушкой. Взгляд, способный отрезвить и заставить общаться на равных.

Чувство вины – еще одна примета того времени. Ты на свободе, она в тюрьме. Я накричал на нее прямо перед арестом. Желая находиться в гуще событий, она оказалась между двумя шеренгами – омоновцев и демонстрантов. В итоге – удар щитом и сотрясение мозга. Но она вернулась в редакцию и продолжила работу вплоть до того момента, когда дверь офиса Хартии была взломана сотрудниками спецслужб. Перед этим я кричал ей в трубку о том, что она опытная журналистка, и не имела права так рисковать, оказавшись в том месте, где существует риск потерять жизнь после одного удара в висок. Она тихо ответила: «Ты полагаешь, сейчас уместно на меня так кричать?». Неуместно. Глупо. Безответственно. Кричать на девушку, у которой к тому моменту боль не давала возможности поворачивать голову, а тошнота не отпускала ни на секунду. На девушку, которую спустя час арестуют и отвезут в тюрьму.

За все эти полтора десятка лет не могу вспомнить момент, когда бы Наташа не сделала то, о чем ее попросили. Пожалуй, и не было такого момента. Стальная надежность, не свойственная инфантильному поколению, взросшему в период белорусской диктатуры. Патологическая честность, подчас мешающая отношениям. Гиперпорядочность, зачастую ошибочно принимаемая окружающими за позу.

«Ты точно готова?», – «Да». «Ты понимаешь, что придется сидеть без связи до тех пор, пока не появится возможности выехать из страны?», – «Да». «Тебе придется полностью довериться человеку, который будет заниматься твоей эвакуацией; все решения будет принимать только он». После паузы, словно не желая расставаться с правом контролировать ситуацию, – «да». Несколько недель в доме, вдали от населенных пунктов – без общения,без средств коммуникации. Словно пауза между тюрьмой и свободой. Потом несколько часов езды, пересечение границы. Только она может рассказать, о чем думала в эти часы, кажущиеся бесконечными. Можно только предположить. О друзьях, оставшихся в тюрьме; о нашем друге Олеге Бебенине, которого мы потеряли осенью, накануне выборов; о родителях, которых допрашивают после отчаянного побега дочери...

Преданность профессии сыграла с ней злую шутку. Семейная жизнь до сих пор не смогла встроиться в журналистскую константу. После вынужденного побега из Беларуси, четыре месяца Наташа вынуждена была скрываться у наших родственников в Москве. Тихое заточение в окружении добрых и любящих людей. И вдруг – приготовление обедов и еженедельная уборка квартиры. По собственному желанию, как попытка получения новых эмоций; затем – увлеченно и заинтересованно. И снова, как в журналистике – педантично и профессионально; сосредоточенно и внимательно. Почти полноценное ощущение большой семьи – четверо взрослых и четверо детей. И последующее признание – «оказывается, мне нравится готовить; оказывается, мне нравится большая семья; оказывается – это здорово». Уже без скорби по одиночеству; словно навсегда покидая башню из слоновой кости; словно прощаясь с прошлой жизнью – девочки со сжатыми губами.

Отчаяние. Безуспешная попытка оставаться все такой же «девчонкой из стали», после нескольких месяцев безуспешных попыток выбраться из России. Слезы, которых не дождались следователи КГБ, но которые было не сдержать от невозможности повлиять на ситуацию. Мобилизация на работу, но снова приступ отчаяния. И, как подарок небес, семья, практикующая йогу; семья, до самоотречения готовая помогать. Спасительные медитации, лечебные процедуры. Словно ей нужны были эти четыре месяца для того, чтобы поправить здоровье. Чтобы снова ринуться в бой.

На протяжении всех лет – поддержка родителей. Безоговорочная, основанная на абсолютном доверии. Родители, обожаемые дочерью; родители, которых так не хватало все эти месяцы. Лишь короткие сеансы телефонной связи – с использованием двух компьютеров, чтобы невозможно было отследить звонок. И долгожданная встреча с мамой, которая даже не могла предположить, в какой из стран находилась ее дочь.

Когда она увидела фотографии демонстрации, во время которой Джуд Лоу нес по Лондону ее портрет, пошутила, вытерев слезы: «Теперь жизнь прожита не зря». Не зря. Но не потому что Джуд нес ее портрет, а потому, что продвигается по жизни она правильным маршрутом – последовательно, честно и без ссылок на слабость.

Этот год изменил Наташу. Сквозь ее «стальную» оболочку стал проступать новый образ – привлекательной молодой женщины, готовой к трансформациям, готовой принять себя, изменившуюся. Как будто высокая температура происходящих событий стала отогревать ее, лишая внешней брони. Достоевский в своем «Подростке» написал: «Смехом иной человек себя совсем выдает, и вы вдруг узнаете все его подноготную». Она смеется открыто и задорно, словно демонстрируя нам эскиз себя новой, измененной: открытой, но не для панибратства; рассудительной, но способной на отчаянный поступок; мягкой, но не слабой...

Так получилось, что в авангарде борьбы с диктатурой оказались белорусские женщины – не вытолкнутые мужчинами в первую шеренгу, но вставшие в нее сами. Достойно, без визга и истерик. Просто вышли вперед, и показали как надо. Радина, Богданова, Халип, Коляда, Красовская, Калинкина, Тонкачева, Коктыш, Палажанка... Как на подбор – красивые, умные, отважные, успешные. И каждая – со своей трагедией, со своей болью. Но и со своей силой, которая, в итоге, и сокрушит нынешний порочный режим.


сильный

Животный мир Парижа

PhotobucketPhotobucket
PhotobucketPhotobucket

Странное ощущение возникло после того, как увидел новую социальную рекламу парижского метро. Для того, чтобы побороть пороки некоторых пассажиров, рекламщики использовали образы животных: плюющий осел; безбилетник -- лягушка; болтунья -- курица; ленивец, который не уступает место; буйвол, расталкивающий людей... Поначалу показалась идея интересной и недурно исполненной, но не покидало ощущение того, что животных незаслуженно обидели. Всегда относился к подобным вещам спокойно и иронично, не вегетарианец ведь все-таки, а тут внутри поселилось какое-то чувство борца за права фауны.

Живет себе курица, несет яйца, потом еще и тело вместе с органами отдает на благо кулинарии, а из нее люди, которые, собственно, ее и сжирают, еще и делают посмешище. Счастье художника, что буйвол не в курсе, как над ним поиздевались.
сильный

Реакции

Задумал снять карточку, пристроился на землю к одной парижской ограде, но кадр сорвался. Причем, сорвался по причине реакции тех людей, которые должны были по замыслу находиться в покое. Автоматически сделал несколько кадров, поблагодарил девчонок, и пошел дальше. Ну, и, как водится, задумался. Задумался на тему того, как отличаются реакции людей в разных странах.

Однажды наш сербский друг Слобо, один из ведущих организаторов сербского "Отпора", во время приезда в Минск, поделился своим впечатлением. Он рассуждал о том, что в Беларуси нет того духа свободы, который был у сербской молодежи; о том, что молодые люди в Минске отличаются от своих европейских сверстников даже по взгляду. Речь шла, безусловно, не о продвинутом меньшинстве, а об общей массе молодых белорусов. Я с ним согласился -- для меня тоже очевидно, что лишь один на сто молодой человек в Беларуси ощущает себя свободным. Собственно, это и есть одна из причин общественного ступора, выводить из которого нацию всегда призвана молодежь.

Но отсутствие у молодых белорусов раскованности и ощущения свободы -- не их вина. Политическая ситуация диктует правила и нормы, которые медленно, но уверенно ломают психику, подстраивая ее к ситуации. И в состоянии сохранить внутреннее ощущение свободы лишь единицы, лишь самые сильные. Тот же Слобо сказал во время нашего разговора: "В Макдоналдсе, который в центре города, один молодой, современно одетый парень посмотрел на меня с таким вызовом, с такой мощью во взгляде, которого я не видел даже в Сербии. Он был самым европейским европейцем, которых я встречал в жизни". Хочется видеть таких девчонок в Беларуси, живо реагирующих на камеру, и не экономящих свои эмоции.

Photobucket
Collapse )
сильный

Ненорматив. Ваше мнение

Photobucket
poster © Vladimir Tsesler

Когда был школьником, ненормативную лексику почти не употреблял. В основном лишь в кругу школьных приятелей, желая выглядеть старше своих лет. Потом армия, и тут уже лексикон попал под невероятный прессинг мата самых разных конфигураций. Институт, и несколько последующих лет -- скромно, старался все больше отвыкнуть от армейского синдрома. Перелом произошел, когда стал заниматься творчеством. Театральная среда, круг художников, а потом и журналистика -- деланная раскованность вернула в речь ненормативную лексику в полном "армейском" объеме, лишь слегка подкорректировав под среду обитания.

Собственно, мат сопутствовал моей жизни вплоть до рубежа веков. Могу даже вспомнить период, когда он почти испарился из моей речи -- лето 2001 года. Как-то не мог он ужиться с посещением костела, встреченной любимой женщиной и попыткой повзрослеть. Теперь ненормативную лексику использую лишь в анекдотах, либо когда выхожу из себя, а в обычной жизни мат использую крайне редко. При этом, стал куда как спокойнее относиться к ненормативной лексике в творчестве. Сам в драматургии почти не использую, но к использованию другими авторами отношусь очень лояльно. Естественно, в том случае, когда его использование уместно.

А как вы относитесь к ненормативной лексике?
Материтесь? Раздражает? Равнодушны?

сильный

Сергей Невский о Гайдне

вторник, 16 августа 2011 года, 11.10

Сергей Невский: «Без Гайдна ничего этого просто бы не произошло…»Сергей Невский: «Без Гайдна ничего этого просто бы не произошло…»

Композиторы о композиторах. Гайдн. Изобретение симфонии и квартета

Гайдн создал весь аппарат инструментальных жанров, которым мы до сих пор пользуемся. Струнный квартет, - его изобретение. Как и симфония (в том виде, в котором эта форма существовала следующие 150 лет). Подробнее


сильный

Martin Torp. Пустота

Пустота

В этот раз Минск поразил меня совершенной пустотой. То есть там всегда было немного людей на улицах, но сейчас это были какие-то ощущения до мурашек. Самый центр города, центральный проспект, девять вечера субботы - едут три машины и идут четыре человека. Буквально - три машины, четыре человека. Северная Корея. Один из самых модных баров-ресторанов в самом центре, восемь вечера субботы - на весь ресторан два человека. Еще один модный бар в центре - две пары и один столик на троих, очевидно россиян, с бутылкой Moet в ведерке для шампанского.

В городе невероятная пустота, потому что все, кто мог в город выходить гулять по улицам субботним вечером, из города уехали. Причем не на дачу на выходные, а за границу навсегда. Два знакомых мне молодых человека, про которых я бы в последнюю очередь подумал, что они в принципе даже подумать могут о том, чтобы уехать, вдруг рассказали, что уезжают через пару недель. Причем, к этому стремительному решению они пришли в последние два месяца - жить здесь больше невозможно и будет только хуже, говорят они. Один нашел работу под Москвой, второй - в Казахстане...
Полностью - здесь