В Volksbuhne недавняя премьера Франка Касторфа Die Massnahme/Mauser, созданная соответственно, по Die Massnahme Бертольда Брехта и Mauser – тексту, написанному в ответ на это произведение Хайнером Мюллером незадолго до своей смерти.

Сегодня Касторф в Германии – однозначный лидер: стабильный, мощный, вдумчивый и плодовитый. Он удерживает вокруг себя труппу Volksbuhne не завышенными гонорарами и манипулированием актерским составом, а новаторскими предложениями и любопытным экспериментом, заложенным в раскрытии каждого нового материала. Касторф может разложить на составляющие фундаментального Брехта или основополагающего Шекспира, а следом обратиться к абсолютно неизвестному в Германии Эдуарду Лимонову, инсценируя Fuck You, America.

В перманентном споре берлинских Volksbuhne и Shaubuhne, безоговорочно победил Касторф, практически безошибочно проводя свой театр сквозь бури немецкого театрального процесса последних лет. Вызову Volksbuhne Shaubuhne смог противопоставить лишь попытку зафиксировать себя на позициях ведущего политического театра, не имея к этому никаких предпосылок. Попытка Shaubuhne занять политическую нишу в итоге обернулась казусом, обнажив абсолютное бессилие руководящего состава театра в деле артикуляции ответов современным политическим вызовам Германии.

Решая достаточно сложную задачу по связыванию двух разнородных текстов при постановке Die Massnahme/Mauser, Касторф предложил режиссерское соавторство хореографу – британке Мег Стюарт. Инсценируя первую, «брехтовскую», часть спектакля, Касторф откровенно иронизирует над лубочным восприятием левой идеи ранним Брехтом. Он использует в спектакле около 80-и человек: 5 драматических актеров, 10 оркестрантов, представляющих ритмическую и духовую секции оркестра, хор из 40 человек и порядка двух десятков актеров, имитирующих часть зрительного зала при би-фронтальной рассадке, когда «подставная» группа посажена прямо на сцене.

Весь спектакль длится около 2 часов 45 минут без антракта, поровну разделяя время между Брехтом и Хайнером Мюллером. И если первому автору достается изрядная доля авторской иронии и хохота зрительного зала, то во второй части авантюрный Касторф переходит если не к пафосу, то, во всяком случае, к серьезному анализу ответа Брехту Хайнера Мюллера. Отдельные моменты первой части спектакля доводят зрителя до колик, вызванных хохотом. Дирижер, находящийся в оркестровой яме, дирижирует одновременно оркестром, и, с гигантского экрана на заднике сцены – хором, занявшим два последних ряда зрительного зала. Серьезный, глубокий, музыкальный ряд лишь усиливает комический эффект, создавая «феномен Тарантино», когда трагичное и комичное не разделяет даже секундная пауза.

Апофеозом комичного в спектакле можно считать проходку поющего хора в полном составе через весь зал, фойе, сцену, и снова фойе, отслеживаемую видеокамерой и транслируемую на задник сцены. Здесь Касторф доводит достаточно прямолинейный и политически примитивный текст Брехта до заоблачных высот иронии. Но, при этом, режиссер не «обижает» автора, оставляя за ним право на социальное высказывание. В финале первой части Касторф выпускает четверых главных героев спектакля – трех молодых людей и девушку – на улицу, под контролем видеокамеры. Герои бегом пересекают всю площадь перед театром, спонтанно вступая в диалог с проходящими мимо прохожими, стучатся в витринные стекла ресторана... Смех зала сменяется недоуменно поднятыми бровями зрителей, пытающихся ответить на вопрос: как далеко режиссер сможет увести актеров от театра в своем стремлении к уничтожению «четвертой стены»? И следующая реакция: догонят ли три персонажа четвертого, приговоренного к смерти, который пытается найти спасение при возвращении на театральную сцену?

Вторая часть спектакля – это высказывание Хайнера Мюллера, спровоцированное текстом Брехта. Здесь Касторф начинает еще одну рискованную игру – он пытается из финальной сцены первой части, когда из оркестровой ямы на платформе выезжает полный состав хора, сопровождаемый оркестром, перейти к спокойному, серьезному, подчас предельно драматичному разговору, затеянному Мюллером за несколько лет до собственной смерти. Здесь Касторф и привлекает сорежиссера-хореографа – Мег Стюарт. Пластические ремарки, пытающиеся спровоцировать зрителя на осознание современных социальных вызовов, не всегда достигают цели – иногда за счет неровного хореографического состава (три танцовщика значительно выше классом двух танцовщиц), иногда за счет затянутого хронометража невербальных блоков.

Спектакль Касторфа/Стюарт Die Massnahme/Mauser вряд ли можно сегодня представить на какой-то другой сцене, кроме немецкой. Безукоризненно сведя в одном спектакле различные виды искусств, жанры, стили и настроения, подкрепив это техническим, типично немецким, перфекционизмом, Касторф будто предлагает другим режиссерам: а теперь попробуйте вы. При этом, всем заранее известен ответ на подобный вызов немецкого гения – молчание.