kilgor_trautt

До премьеры спектакля Czas Kobiet (Время женщин) в Teatre Polskim осталось меньше 8 дней. Позавчера мы перебрались из репетиционной комнаты на сцену. По-сути, это самый неприятный момент в период работы над спектаклем - актеры осознают неминуемость приближения премьеры, и у них появляется истерическая нервозность. В этот период возможно все: от нервных срывов до ухода актеров с проекта. Каждый режиссер борется с этим своими методами: кто-то - задушевными разговорами, пытаясь остаться в поле "доброго следователя"; кто-то - усиливая давление на актеров, пытаясь излечить их "шоковой терапией"; кто-то - полностью игнорирует возникшую в групповой психологии ситуацию. Я использую методику, с которой достаточно неплохо знаком - теорию групповой динамики Карла Роджерса.

Дело в том, что работа режиссера со своими актерами, и с актерами чужих трупп кардинально разнится. Свои все знают и все понимают - им не нужно привыкать к режиссеру, с которым работают много лет. В чужом коллективе работает всегда один и тот же механизм, состоящий из нескольких фаз, из которых избежать не удается ни одной.
1. Первое знакомство и влюбленность актеров в приглашенного режиссера и новый материал.
2. Трансформация отношений из романтических в производственные.
3. Привыкание к режиссеру и материалу - переход событий в разряд обыденных.
4. Предпремьерная истерика: изменение отношения к режиссеру в сторону негатива и сомнение в материале.
5. Премьерное братание с умилением, признаниями и откровениями.
6. Тоска по режиссеру и идеализация репетиционного процесса по мере удаления от премьеры.

Я использовал "роджеровскую" теорию, рассказав актерам, в какой фазе они сейчас находятся, и что будет происходить дальше. Собственно, этот шаг ограничил пункт "4" одним днем - днем перехода из репетиционного зала на сцену, минимизировав потери.

Вчера состоялся media call, на котором присутствовало 5 телекамер и около десятка фотографов. Почувствовал невероятную легкость, накануне отказавшись давать интервью польской прессе. Пожалуй, впервые осознал, насколько устал от разговоров с журналистами за последние годы. Сидел в зале и блаженно улыбался, видя, как актеры, переходя от одного журналиста к другому, излагали свои версии спектакля.

Пожалуй, следует объяснить, почему я отказался от общения с журналистами. В этом нет протеста и какого-то особого отношения к польской журналистике, которую на самом деле очень люблю. Просто возникший конфликт с администрацией театра из-за расхождения во взглядах на промоушн спектакля, поставили перед выбором: либо честно говорить на эту тему с журналистами, некоторые из которых уже в курсе происходящего, либо соблюсти правила корпоративной этики, не вынося маркетинговый сор из театральной "избы". Выбрал второе, и оказался абсолютно прав, лишив себя ненужной нервотрепки и заодно получив время на отдых от публичной активности. Исключение сделал только для телеканала Белсат, ограничив разговор темой идеи спектакля.

Теперь впереди финальная неделя, в течение которой пройдут три полных прогона, из которых два - при зрителях. 9 июня - на следующий день после открытия Чемпионата Европы по футболу - премьера.


Репетиционный зал


Сцена. Во время media call


Teatr Polski. Варшава. Польша. 30-31 мая 2012   |   photo © kilgor_trautt  /  iPhone

Варшава. Польша. 3 мая 2012   |   photo © kilgor_trautt

Сидней. Австралия. 7 февраля 2012   |   photo © kilgor_trautt

Странная ситуация в Польше с театральной критикой: что бы не написали в рецензиях, это никак не влияет на наполняемость зала. Для Великобритании, Германии или Америки это абсолютный нонсенс, в этих странах к ревю относятся прагматично: собираюсь в театр -- просматриваю рецензии.Очевидно, что кризис критики лавинообразно нарастает по мере продвижения на восток.

Серега Михалок продолжает рвать мозг почитателям своего таланта. Дальше -- только опера.

1500 филлипинских заключенных танцуют в память о Майкле Джексоне. Танец помогали ставить хореографы, работавшие с Джексоном.

Смотреть - здесь.

Саймон Кейн и Владимир Щербань. Театр Globe. Лондон. Англия. 24 января 2012   |   photo © kilgor_trautt

На мой взгляд, один из самых объективных репортажей о путешествии в Беларусь человека, который не был там на протяжении 15 лет. Спасибо за наводку mikalai1 иtiradorrus.

Глава I
Глава II
Глава III
Глава IV
Глава V

Special for yollo

На мой , потрясающий проект поляков. Столешница под датчиками, все звуки извлекаются только воздействием на нее. Звук обрабатывается всякими примочками, и трансформируется в течение перформанса. Белорусов очень обрадует фраза на 2'03''. Рекомендую.

Те, кто снимает, знают, что существуют не просто хорошие кадры, а снимки, которые фотограф выделяет из общего ряда снятых хороших снимков. Иногда это карточки, в которых особенно удалась композиция, пойман цвет и свет, удачный сюжет. А иногда трепетное отношение к кадру диктуют условия съемки. Я решил создать собственную коллекцию снимков, которые выделяю из общего ряда отснятых карточек.

Начать решил с кадра, снятого в Северной Уганде, в реабилитационном лагере для детей-солдат. Это портрет Джонатана, маленького пацаненка, сдружившегося с нами, и влюбившегося в нашего актера Олежку Сидорчика. Я стоял посреди футбольного поля, или, если точнее, посреди поля, которое обитатели лагеря использовали для игры в футбол. Одна камера была у меня в руках, а вторая, снабженная широкоугольным объективом, висела на шее. Джонатан тихо подошел ко мне, пригнулся, и заглянул снизу в объектив висящей на шее камеры, которая, по счастью, была включена. Я, не делая лишних движений, автоматически нажал на кнопку затвора. Первое, что мелькнуло в голове -- какие были выставлены установки на камере? Оказалось -- нужные, и кадр получился.

Не могу сказать, что больше мне в нем важно. Скорее всего комплекс факторов: сентимент к Центральной Африке и ее людям; спонтанность съемки, приведшая к удачному кадру; скорость принятия решения, заставившая испытать удовольствие от результата.


Лагерь Hope&Triumph. Уганда. 2 июля 2010   |   photo © kilgor_trautt

Руанда-Уганда. Июль 2010   |   photo © kilgor_trautt

В последние годы я телевизор не смотрю. Точнее сказать, не использую его для получения актуальной информации. Живя в Беларуси, смотрел снукер и фильмы на dvd; оказавшись в Англии, появилась возможность записывать с эфира некоторые спортивные программы и фильмы, которые хотелось посмотреть, но не было возможности сделать это во время прямого показа. Еще одна функция, которая прижилась в семье - покупка просмотра новых фильмов посредством платной телесети. Но, важно оговориться, происходит все это крайне редко - даже не раз в неделю.

Общаясь с друзьями, стал замечать, что тема "видел по тв" ушла из оборота совсем. Новостной информационный поток забрал на себя интернет, а фильмы и сериалы люди стали смотреть преимущественно через системы типа Netflix. Еще недавно самое массовое средство информации выдавливается из сознания граждан с потрясающей динамикой. В связи с этим, хотел задать вам несколько вопросов.

Смотрите ли вы телевизор?
Если смотрите, то какого рода информацию через это устройство потребляете?
Какие функциональные возможности используете - прямой эфир, запись программ, монитор для dvd?

© kilgor_trautt

Belarus Free Theatre. King Lear – review

       

A gaunt and arthritic king totters on stage, his head a thatch of matted white hair – then, grinning, he springs up like a jack-in-the-box and whisks off the wig. This is, we gather, one of Lear's dangerous little jokes: one of many in a production that teases constantly at our expectations. Instead of treating the play as it's so often done in Britain, as Shakespeare's attempt at a PhD in epistemology, Vladimir Shcherban and a young, energetic Belarus Free Theatre company offer instead a Lear returned vividly to its roots: as a comic folktale that shatters into tragedy.

Central in every sense is Aleh Sidorchik's wolfish King, given to wandering around grandly with one fist in a glittering iron gauntlet, but who you suspect is running a petrol scam on the side. It's an extraordinary performance, physically charged yet off-centredly charming, and a believable portrait of a man who collapses because he fails to connect with his family. The company inventively use sound and the simplest of props to underscore the point: what begins as a mocking on-stage susurration, Lear's daughters whispering in his ears, ends in a storm scene powered by the roaring of a cheap plastic blue tarpaulin, shaken into an improvised sea by the cast – at first an obstacle that the King must overcome, then his bivouac on the heath. Equally well-judged are Yana Rusakevich's Goneril and Maryna Yurevich's Regan: harridans neither, but long-suffering children pushed to the limit. Hanna Slatvinskaya's worldly-wise Cordelia is driven even further, to the bottle – a plausible hint that her shotgun marriage to the opportunistic King of France (Aliaksei Naranovich) was never likely to bring much happiness.

Sometimes the jokey, improvisational tone goes awry: presenting the daughters' battle for affection as a rival striptease like something from a Belarusian lapdancing club was one idea that could safely have stayed in rehearsals, and I tired of the on-stage, off-tune piano, which ends up being tinkled by nearly everyone, apparently on the basis that it's there to be used. But again and again BFT find images that pierce the play to the quick, and which draw out an often-buried theme, its battle between the generations: Siarhei Kvachonak's posh-student Edgar, puffing distractedly on a spliff, can no more understand Pavel Garadnitski's testy, incontinent Gloucester than Lear can communicate with his daughters. And as Edmund, Aliaksei Naranovich is for once not a snarling villain, but a practical man making the best from unfair circumstances.

Only the conclusion, oddly, wobbled: staging Cordelia's hanging upfront, downstage and surrounded by audience members, reduces the impact of this most brutal and shocking of acts, and makes a nonsense of Lear's entrance with her body, where Shakespeare carefully strains the suspense about whether she's really dead past breaking point. And Sidorchik's decision to whisper the final scene meant that its impact disappears beneath the noise of nighttime Southwark (even for those, like me, who don't understand Belarusian). I felt the loss – particularly when the play's ideas had been articulated with such blade-like sharpness.

Andrew Dickson, The Guardian, 23 May 2012

© kilgor_trautt

Minsk 2011: A Reply to Kathy Acker

 

Pay no attention to the stars above. This review could just as well have carried a zero stars rating: such is the necessity of Belarus Free Theatre that a rating system of any type is rendered unnecessary. This company are not seeking critical acclaim: they want the basic freedoms we take and have taken for granted all of our lives. For those that don’t already know, BFT are a Belarusian theatre company whose work is banned in their home country. The company has been subjected to serial arrests, abuse and intimidation. Some are unable even to return home and are severed indefinitely from their loved ones. The rest can only guess what fate awaits them on their return. This is real, and as such demands a wholly different process of engagement, from say, The Lion King.

Minsk 2011: A Reply to Kathy Acker is a portrait of a city that is sick, with “bad teeth and a tiny pension,” its inhabitants humiliated and humiliating one another. The show’s stated intention, to explore unbridled sexuality – freedom, perhaps, in its purest sense – in underground Minsk is consistently derailed by the perennial interventions of the state. As their lives are infected by malevolent forces, so necessarily is their art. They cannot ignore it, and they cannot accept it and they’re determined that neither should we.

A catalogue of intimidation follows, painting Minsk as a caged animal driven to despair. There are brief moments of relief/release: a sequence in an underground semi-legal club where for a few hours only, people can be who they want. A possessed MC orates without pause, over a relentless beat, of the scenes of degradation, fucking and vomiting “and nobody gives a fuck.” It’s clear that the few opportunities people have to be free are taken violently, desperately, consentingly.

This is less theatre than performance art. The theatrical comfort blankets of character, narrative and invention are removed from the audience, replaced by a stark, simple approach to image making and direct engagement. They use their own names. They talk to us. They do not all possess the silky skills of drama graduates – they’re not pretending to be real. They are real. And it’s not that they have an unsophisticated approach – it’s simply that a) they’re dispossessed and haven’t got any money and b) there is no nuance to the oppression they face. This is not political theatre. It’s simply political.

The final episode is almost unbearable. The company line the front of the stage and tell us simply and honestly what they expect when they get back to the city that, in spite of everything, they love. All have lost their jobs – many will be arrested. One man, exiled, separated from his wife, speaks of his own virtual Minsk that he enters online, broken only by trips to Tesco from his London residence. Star ratings, in this context, border on the offensive. And it’s a rare occasion that the phrase “must see” can be applied with any justification. More accurately, you have a duty to see this show. It is necessary that you do. It is the very very least you can do.

Tom Wainwright, Exeunt, 21 - 26 May 2012